В Новом Кодаке уже заранее все было устроено для приема высоких путешественников. У берегов реки Днепр сооружены были на судах триумфальные ворота, разукрашенные гирляндами из всевозможных живых цветов и золотых колосьев в виде слов: «Твои от твоих, тебе приносящих». Отдельно устроен был великолепный деревянный дворец, впоследствии обращенный в местную суконную фабрику.
При приближении путешественников к селу Новому Кодаку началась пушечная стрельба и красный колокольный звон. У церкви св. Николая высоких гостей встретил екатеринославский архиепископ Амвросий Серебренников, а у дворца, на подъезде, с хлебом и солью сам генерал-губернатор светлейший князь Потемкин, как хозяин края.
В ожидании прибытия всех судов, из коих некоторые сели на мель, Екатерина пробыла в Новом Кодаке два дня, 7 и 8 мая, причем с утра принимала во дворце архиепископа Амвросия екатеринославских именитых граждан, чиновных и военных служащих. Именитые граждане поднесли императрице на фаянсовых блюдах хлеб-соль и местные фрукты. Все пожалованы были к руке императрицы.
К вечеру 8 мая прибыли к пристани Нового Кодака все запоздавшие суда и, как оказалось после осмотра их, без всяких повреждений. Но судам предстояло пройти дальше через 9 порогов и через самый страшный из них – Ненасытец.
По приказу Екатерины кн. Потемкин призвал лучших кодацких и каменских лоцманов и спросил у них, могут ли все царские суда пройти благополучно через все пороги Днепра и идти далее до города Херсона. Лоцманы попросили позволения осмотреть подробно все суда. Получив позволение и осмотрев суда, лоцманы заявили, что суда могут пройти через пороги только в том случае, когда с них снять рули и вместо рулей вставить «стерна», то есть длинные, толстые и широкие, наподобие лопат, доски, вытесанные каждое из одного бревна. Такие «стерна» поворачиваются то в одну, то в другую сторону рулевыми, стоящими друг против друга, в числе 10-12 человек, и тогда судно, лавируя между камнями, стремительно несется вперед.
Разрешение на такую переделку было дано, и тогда все суда 9 числа мая, утром, от Нового Кодака двинулись вниз по Днепру, а сама императрица со своей свитой сухим путем того же числа, в 9 часов утра, в день св. Николая, направилась из Нового Кодака в слободу Половицу для закладки собора.
Императрица ехала в шестиместной карете с австрийским императором Иосифом II, графиней Браницкой, кн. Потемкиным, графом Кобенцелем и Дмитриевым-Мамоновым.
Слобода Половица находилась внизу и тянулась вдоль речки Половица. К востоку от слободы Половицы поднималось высокое, открытое, ничем не заселенное взгорье, с которого открывался далекий и прекрасный вид на степь, покрытую в то время густою, ярко-зеленою травою и усеянную множеством различного рода цветов. Поднявшись на взгорье и обозрев его со всех сторон, царица сказала: «Место сие имеет вид приятного обиталища».
Здесь и быть городу. Здесь же быть и соборному храму Преображения господня. Место для соборного храма уже заранее было выбрано руководителем работ Фалеевым. Михаил Леонтьевич Фалеев, сперва простой купец Крюкова, потом полковник, любимец кн. Потемкина, правая рука генерала И. М. Синельникова, также заранее соорудил возле будущего собора легкие, но очень изящные павильоны, в которых предполагалось угостить роскошным обедом императрицу и всю ее блестящую свиту.
Отдельно от устроенных павильонов поставлена была императорская палатка с походною военною церковью...
Там, где должен быть престол в соборе, выкопана была большая яма, наподобие «склепу» или пещеры, глубины почти сажень, ширины более двух саженей; для спуска в склеп сделаны были сходцы, устланные, как и весь склеп, коврами.
«Потом зачат был церемониал, случаю сему приличный (авт.: из записей первого историка Новороссийского края архиепископа Гавриила Розанова): весь собор архиерейский со всем духовенством и со всею процессиею, зашедши сначала от полудня, потом обратясь к востоку, сделали крестный ход по расчищенному месту до места, где должен быть престол. А преосвященнейший Амвросий, идучи с крестом, кропил святою водою по обе стороны. Пришедши к месту склепа, все остановились. Тогда императрица с Иосифом II и светлейшим князем начали «чинно» сходить по ступенькам в самый склеп, а за ними и некоторые из знатных особ. Там все выслушали «церковное славословие, совершившееся по чиноположению»; по окончанию коего преосвященнейший прочитал молитву и окропил место святою водою. Тогда императрица, перекрестившись и поклонившись на обе стороны народу, положила первый камень в основание собора, додав к тому 8 разных монет, всего на сумму 67 рублей. Это были: золотой империал 1756 года и золотой полуимпериал 1785 года; серебряные – рубль 1780 года; 25 копеек 1765 года; 20 копеек 1785 года; 15 копеек 1781 года; 10 копеек 1769 года; 5 копеек 1745 года. Последней монеты, то есть 5 копеек, недоставало, тогда, как говорит предание, Екатерина спросила: «Нет ли пятачка?» Один из присутствующих подал пятачок генералу И.М.Синельникову для передачи его царице. Все это было закрыто медною вызолоченною доскою, на которой были вырезаны слова: «Екатерина II, императрица всея России, во основание храма Преображения Спасителя нашего, первый камень положила 1787 года». Доску подал императрице кн. Потемкин.
Второй камень в основание собора положил император Иосиф II. «Мы с императрицей Екатериной в один день совершили великое дело: она положила первый камень в основание собора, а я второй и последний». Так прорек австрийский император после закладки собора своим приближенным. И его пророчество, как показало будущее, вполне оправдалось.
Французский посол граф Сегюр со своей стороны заметил, что в заложенном храме едва ли когда-либо будет совершаться богослужение.
Третий камень в основание храма положил кн. Потемкин. Четвертый камень положил архиепископ Амвросий и пятый – генерал И. М. Синельников. После закладки собора великому имени синклит духовный возгласил многая лета, и всенародное «ура» при звуке колоколов, при громе огнестрельного орудия разлилось по стране пустынной. Потрясались берега Борисфена от радостного клика.
Таким образом, церемониал был окончен, место освящено, и соборный храм о 12 престолах заложен. Размеры заложенного храма архиепископ Гавриил определяет так:«Соборная церковь мерою – в длину 71 саж., в ширину 21 саж. с аршином также. Следовательно, святилище в Екатеринославе предполагалось самое обширное в свете, с которым по пространству могла бы равняться разве одна церковь св. Петра в Риме».
В то же самое время, в тот же день, час, говорит Гавриил, и город сей от уст самыя императрицы получил свое наименование – назван Екатеринослав... Жители, бывшие досель в Половице, все разошлись по другим селениям на жительство, по предоставленной им указом воле, куда кто пожелает. Из них одна, большая часть, переселилась в Мандрыковку, в коей тогда только один казак сидел зимовником и занимался большей частью рыбною ловлею на Днепре. По прозванию Мандрыки поселившиеся возле него половицкие жители назвали селение свое Мандрыковкою...
«При выезде из Екатеринослава императрице поднесли, как изделие местной шелково-чулочной фабрики, прекрасные шелковые чулки такой паутинной тонкости, что их можно было вложить в скорлупу простого ореха. Впрочем, уже тогда же ходили слухи, что за теми чулками «светлейший» посылал заблаговременно особого фельдегеря в Париж».
При громе пушек, при треске ружей и при восторженных кликах народа Екатерина со всею своею многочисленною свитою того же дня отбыла из Екатеринослава.
Между тем оставшиеся при подножии заложенного храма, «осчастливленные лицезрением и действием монархини, как-то: знатнейшее духовенство, господа дворяне, купцы и весь вообще народ, угощаемы были служившим в особой доверенности при особе его светлости подполковником М. Л. Фалеевым; и празднество происходило, сказывают, необыкновенное. Ибо каждый не только представлял, но и уверен был, что Екатеринослав сделается средоточением и силы, и богатства, и народного просвещения всего южного края, будет второй Рим, новые Афины. За несомненное событие того ручался гений кн. Потемкина». Тем временем императрица Екатерина, направилась в имение генерала И. М. Синельникова, которое находилось у правого берега р. Днепра, напротив самого большого из всех порогов – порога Ненасытецкого.
И. М. Синельников на всем протяжении дороги, 45 верст, по обеим сторонам ее, заблаговременно насадил в окопанных треугольниках большие кусты роз, которые к тому времени были в полном расцвете и издавали чудный аромат, а для точного следования по степи поставил по бокам дороги каменные пирамиды, так называемые в народе «мыли», начиная от самого собора г. Екатеринослава и до г. Херсона, на расстоянии 10 верст одну от другой.
В самой усадьбе И. М. Синельникова, теперь Никольском, как раз напротив Ненасытеца, на высоких вершинах огромных вековых скал, вдавшихся покато уступами в порог, к приезду императрицы сооружен был на казенный кошт деревянный, с открытым балконом, великолепный дворец, откуда открывался чарующий вид на дикий, грозный и величественный порог.
...В это же время к Ненасытецкому порогу прибыла и царская флотилия, которая расположилась у большого острова Козлового, при входе в самый порог.
Перед началом обеда Екатерина вышла на балкон дворца и приказала спускать свои галеры через Ненасытецкий порог.
Решено было сперва в виде опыта и для показания хода пустить через порог так называемый дуб и судно (спасательная лодка) подполковника М. Л. Фалеева. В дуб сели пять человек рыбаков из местных крестьян И. М. Синельникова, из коих один, по фамилии Беляй, правил за кормчего.
Порог Ненасытец падает постепенно двенадцатью «лавами» или уступами. Рыбаки бесстрашно сошли в дуб, набожно перекрестились и быстро понеслись по реке. Уже пронеслись они через одиннадцать лав, но вот на последней, двенадцатой, лаве дуб как-то сильно и неожиданно рванулся вперед, мгновенно нырнул в каскад кипучих вод и, казалось, совсем бесследно исчез под водой, а клокочущие волны Днепра в одно мгновение ока поглотили и самих пловцов...
Царица, следившая с живейшим интересом за плывшим через порог дубом, с испугом отвернулась от порога и, взглянув на князя Потемкина, с недоумением спросила его: «Как, разве они погибли?» Князь сам был встревожен страшным зрелищем, но генерал Синельников, привыкший часто видеть такие зрелища на пороге и знавший хорошо ловкость и находчивость своих лоцманов, спокойно указал князю на отважных пловцов, очутившихся далеко ниже порога, у правого берега Днепра.
Императрица, однако, успокоилась только тогда, когда сама увидела издали пловцов. Кормчего Беляя она пожелала лично видеть. Приказано было выдать ему награду – 50 рублей золотыми.
После прохода через порог дуба пустились уже одна после другой царские галеры под управлением каменского лоцмана Моисея Ивановича Полторацкого и его помощника кодацкого лоцмана Непокрытенко. Екатерина дивилась ловкости, искусству и неустрашимости лоцманов, препровождавших флотилию через порог. Все суда прошли вполне благополучно через грозный и страшный из всех порогов порог.
«Тогда императрица приказала светлейшему представить ей того самого лоцмана, который управлял ее судном. И когда лоцман явился, то она сама спросила его: «Ты ли Полторацкий, атаман над лоцманами?» – «Я тот самый, о коем вы изволите спрашивать» – «Жалую тебя, Полторацкий, за твою верную услугу поручиком. Есть ли у тебя дети?» – «Есть, ваше императорское величество: один сын 13 лет», – сказал Полторацкий. Императрица и сына изволила пожаловать прапорщиком и обещала прислать им грамоты на чины и на дворянство всему их потомству»...
Мая 12 числа Екатерина прибыла в село Никольское, имение генерала В. В. Энгельгарда, откуда проехала в село Николаевку, а оттуда в усадьбу генерала Я. Н. Репнинского, на левом берегу р. Малого Ингула, после чего того же дня прибыла в Херсон, где очень торжественно была встречена всем населением города.
Из Херсона она писала генералу П. Д. Еропкину...: «Дитя сие (т.е. Херсон) не существовало восемь лет назад. Народа здесь, кроме военных, великое множество и разноязычные с большей части Европы. Я могу сказать, что мои намерения в сем крае приведены до такой степени, что нельзя оных оставить без должной похвалы. Усердное попечение везде видно, и люди к тому избраны способные».
Иначе писал о всем виденном в Херсоне австрийский император Иосиф II своему фельдмаршалу Ласси: «Херсонские укрепления выведены очень дурно, фасы очень длинны, куртины слишком коротки, фланги также, и поэтому все орудия для обстреливания фасов вытянуты в ряд вдоль этих куртин. Все верки земляные, в земле слишком много песку, обложки нет никакой, а один дерн пристает очень плохо. Скаты чрезвычайно круты, и так как тачки здесь очень дороги, то солдаты таскают землю на плечах в маленьких мешках и высыпают на верки не размельчая и без утрамбовки, а только разбрасывая ногами осыпанную кучку земли. Осадная артиллерия великолепна, но у них нет заммельвагонов для перевозки орудий большого размера, а также нет и десятой части необходимых зарядов и ядер для пушек. Спущенные корабли из очень сырого леса годятся только на показ. Мачты очень плохи и нет ни канатов, ни парусов...»
Из бесед Иосифа II и графа Сегюра видно, что они пришли к одному заключению. Они не ожидали хороших результатов от административных мер кн. Потемкина в крае. «Я вижу, – говорит Иосиф II гр. Сегюру, – что во всем этом более эффекта, нежели внутренней цели. Князь Потемкин деятелен, но он гораздо больше умеет начинать, нежели довершать. Впрочем, так как здесь никаким образом не щадят ни денег, ни людей, то все может оказаться нетрудным. Мы в Германии и во Франции не смели бы предпринять того, что здесь делается. Владелец рабов приказывает, рабы работают... Вы видите, что здесь ни во что не ставят жизнь и труды человеческие; здесь строят дороги, гавани, дворцы в болотах, разводятся леса в пустынях без платы рабочим, которые, не жалуясь, лишены всего, не имеют постели, часто страдают от голода».
На это граф Сегюр со своей стороны отвечал Иосифу II: «Все здесь начинается, ничто не оканчивается. Князь Потемкин часто оставляет то, что только им было начато; ни один проект не составляется солидно, ни один не исполняется до конца. В Екатеринославе мы видели начало города, который не будет обитаем, начало церкви, в которой никогда не будет службы; место, выбранное для Екатеринослава, безводное; Херсон окружен опасною болотною атмосферою...»
Иосиф II кончил свою беседу с графом Сегюром, назвав все путешествие Екатерины II галлюцинацией.
...По плану, составленному под непосредственным наблюдением самого князя Потемкина, город Екатеринослав должен был занимать в длину, по течению реки Днепра, 30 верст, а в ширину от Днепра до Мокрой Суры 25 верст. Обе соседние с ним слободы, Новый Кодак и Старый Кодак должны войти в состав города, как его форштадты».
(Печатается по изданию: Яворницкий Д. И. История города Екатеринослава. Днепропетровск, «Проминь», 1989 г.)
