Дмитрий Иванович ЯВОРНИЦКИЙ
ПУТЕШЕСТВИЕ ИМПЕРАТРИЦЫ
(главы с сокращением из книги
«История города Екатеринослава»)
...«Вместе с раздачею запорожской земли началась постройка новых в крае городов, каковы: Херсон, Екатеринослав, Николаев и другие. Все постройки должны были возводиться не только в широких, а в гигантских размерах. Но из всех городов Екатеринослав должен был прославить императрицу Екатерину II и увековечить ее имя навсегда...
Января 6 дня 1787 года императрица Екатерина II, покинув Санкт-Петербург, направилась в Киев [36]. В Киеве она пробыла до 22 апреля и в этот день пустилась по Днепру до места будущего города Екатеринослава.
Императрицу сопровождала блестящая свита из дам и мужчин, русских и иностранных. На пути императрица имела дать аудиенцию польскому королю Станиславу Августу Понятовскому и потом съехаться с австрийским императором Иосифом II, ехавшим в Россию под именем графа Фалькенштейна для переговоров о различных политических делах.
Всех персон при императрице было 40... Кроме того, императрицу сопровождали еще депутаты от 30 народов, подвластных русскому царю – от татар, калмыков, киргизов, осетин и других разной степени культурности, различных цивилизаций, разных нравов, общежитий, физиономий, языков, наречий, вероисповеданий, одеяний.
Царская флотилия состояла из 80 судов с 3000 человек команды под началом вице-адмирала Петра Ивановича Пущина. Суда были раззолочены, украшены амурами, увиты всевозможными цветами, пестрели разноцветными флагами и изумляли целым лесом высоких и стройных мачтовых дерев.
Каждое судно носило название от имени рек Российской Империи. Так, галера, на которой была императрица Екатерина, называлась «Днепр», девятая по счету, самая блистательная, под красным бархатом, с золотым шитьем, павильоном. За ней следовала десятая галера «Буг», на которой находился кн. Потемкин со своими племянницами гр. Браницкой и гр. Скавронской и их мужьями. Походная столовая была устроена на галере «Десна». «Трудно себе представить, – говорит очевидец граф Сегюр, – судно более великолепнее, изящнее и роскошнее этого». На одной из галер следовали медик и аптекарь с медикаментами.
За царской флотилией следовало множество провожавших ее шлюпок, дубов, челноков и проч. На галерах было 200 человек певцов и музыкантов под управлением директора екатеринославской музыкально-художественной академии Сарти.
Особенно восхитительна была игра на рожках. Роговая игра пленила австрийского императора Иосифа II, который назвал ее «небесной, хотя он на все другое смотрел иронически».
Отдельно у самого кн. Потемкина было еще 186 человек певцов и музыкантов...
Везде берега Днепра горели яркими и разноцветными огнями, оглашались могучими и бесконечными кликами народа; везде, точно из земли, вырастали дворцы, дома, башни, триумфальные арки; в одну ночь являлись чудные сады; в разных местах выступали с арфами и цевницами музы, приветствуя «северную богиню», и услаждали ее мелодичною игрою.
Иностранные послы, видевшие много всяких чудес на западе, не закрывали своих ртов от изумления и не переводили духа от восторга...
Продвигаясь далее вниз по Днепру, флотилия остановилась 25 дня против г. Канева, где Екатерина приняла польского короля Станислава Понятовского. Станислав Понятовский рассчитывал, что Екатерина примет его как князя Понятовского, с которым она была когда-то в близких отношениях, но с тех пор прошло 29 лет, и Екатерина встретила его очень сдержанно. После взаимного поклона, важного, гордого и холодного, Екатерина подала королю руку, после чего они вошла в кабинет и пробыли там всего лишь полчаса...
Когда наступила ночная темнота, то каневская гора вдруг запылала ярко ослепительными огнями; по уступам ее была прорыта канава, наполненная горючим веществом. Когда его зажгли, то оно казалось лавою, текущей с огнедышащей горы; сходство было тем разительнее, что на вершине горы взрыв более 100 000 ракет озарил воздух и удвоил свет, отразившись в водах Днепра. Фейерверк изображал собою извержение Везувия и удался блистательно. Вся флотилия была великолепно освещена, так что на это раз для всех не было ночи...
Апреля 30 числа флотилия при дивной погоде положила якорь у пристани города Кременчуга, где встретили императрицу кн. Потемкин как генерал-губернатор края и екатеринославский архиепископ Амвросий.
«Все деревья, – писала Екатерина из Кременчуга в столицу, – даже и дуб раскинулись и тепло так, как у нас в июле; вообще с тех пор, как мы въехали в Екатеринославское наместничество, воздух и все вещи и люди переменили вид и все кажется живее».
Прием, устроенный кн. Потемкиным императрице в городе Кременчуге, положительно привел в восторг как ее лично, так и ее многочисленную свиту и всех иноземных гостей. В порыве восторга Екатерина после осмотра войска сказала Потемкину: «От Петербурга до Киева мне казалось, что пружины моей империи ослабли от употребления: здесь они в полной силе и действии».
«Потемкин, необыкновенный всегда и во всем, – говорит граф Сегюр, – явился здесь столь же деятельным, сколь был ленив в Петербурге... Надобно согласиться, что хотя Потемкин был плохой полководец, своенравный дипломат и далеко не государственный человек, но зато он был самый замечательный, самый ловкий царедворец».
Мая 3 дня, с отходом флотилии от пристани Кременчуга, ...на Днепре поднялись большие низовые ветры, которые сильно препятствовали движению судов по воде. Низовой ветер, развивая свою силу в течение нескольких дней, принудил флотилию 6 мая остановиться и ночевать у правого берега Днепра, против села Григорьевки, теперь г. Верхнеднепровска.
Мая 7 числа неожиданно для всех приостановилось и даже совсем прекратилось путешествие Екатерины по Днепру.
В четвертом часу утра, едва тронулась флотилия в путь от села Григорьевки, как через час у берега Днепра показался экипаж, откуда крикнули подать к берегу шлюпку. Когда шлюпку подали, то в нее вскочил граф М. П. Румянцев и с нее поднялся прямо на галеру «Днепр». Еще мая 4 он был послан навстречу императору Иосифу II, ехавшему для свидания с Екатериной II. Теперь граф прискакал доложить об этом императрице. Но императрица еще не вставала с постели, и ее долго не решались будить. Наконец, при содействии Мавры Саввишны Перекусихиной доложили о приезде графа Румянцева с известием, что накануне вечером граф Филькенштейн прибыл в село Новый Кодак и едет навстречу императрице.
Было 11 утра, надо было спешить. Поднялась большая суматоха. Доставили экипажи и лошадей. Екатерина с гр. Браницкою, гр. Дмитриевым-Мамоновым и принцем де Линем села в четырехместную карету. За ней мчались в шестиместной карете Протасова, Лев Нарышкин, гр. Безбородько, Ангальт, Румянцев. Князь Потемкин направился прямо в Новый Кодак, чтобы там принять обоих венценосных особ.
О встрече Екатерины II с Иосифом II в открытой степи в «Камер-фурьерском журнале 1787 года» говорится так: «За три версты, не доезжая Койдак, последовало радостное свидание Ея Императорского Величества с графом Фалькенштейном, которое тем более ощутительно было видеть, что когда великие путешественники едва издали приметили следовавшие один к другому экипажи, не соединяя оных, чрез довольное расстояние остановились, вышли из своих экипажей и следовали друг к другу пеша, а соединившись, сделав взаимность дружественного приветствия, обще сели в карету Ея Императорского Величества».
Император Иосиф II, сообщая о первых минутах своего свидания с Екатериной II, писал своему фельдмаршалу Ласси: «Вчера было так холодно, что мы понадевали шубы, а вечером Ея Величество приказала затопить камин... Галеры, в которых ехала вся свита, красивы, очень удобны, но немножко велики и грузны. На Днепре слишком много отмелей, и поэтому он неудобен для плавания больших судов. Войско обмундировано заново. Потемкин делает все, что вздумает, его положение при дворе лучше, чем когда-либо, и власть его не имеет границ. Новый фаворит (Дмитриев-Мамонов) совсем дитя, лет 26, без образования, недалек умом, довольно красив, сам, кажется, не верит своему счастью. Сама императрица немного похудела, впрочем пользуется превосходным здоровьем».
Император Иосиф II в глаза очень хвалил все распоряжения кн. Потемкона и даже ухаживал за ним, но в своих письмах к близким осуждал все, что видел, не находя ни порядка, ни интереса. Он особенно осуждал кн. Потемкина за то, что тот не заботится о мелких офицерских чинах.
