Объединение остатков Киевской руси литовскими князьями остановило продвижение на восток немецких завоевателей. Особенности этого периода описаны Л. Н. Гумилевым [13]:
«Талантливые и волевые князья Гедемин, Ольгерд и Кейстун остановили агрессию Тевтонского ордена, чем оказали большую услугу папскому престолу. Тевтонский орден был переведен из Палестины в Пруссию Фридрихом II Гогенштауфеном и последовательно поддерживал гибеллинов, не стесняясь ссориться с Рижским епископатом. Поэтому папы никак не симпатизировали «божьим рыцарям».
Но и литовцы вели себя крайне независимо. В середине XIII века ...литовцы перешли от обороны к попыткам наступления на немцев. В 1250 г. Миндовг принял католическую религию, но «крещение его льстиво бысть», и к 1263 г. Александр Невский и Миндовг планировали совместный поход на Орден. В том же году они оба умерли молодыми (авт.: Л. Н. Гумилев намекает на то, что оба были возможно отравлены).
...В 1321 г. Гедемин разбил коалицию русских князей у реки Ирпень и взял Киев, оставив там вассального князя. Но так как русские князья в случае необходимости обращались за помощью в Золотую орду, то Гедемин решил уравновесить силы. Он дал согласие на крещение Литвы в католичество и заключил мир с Ливонией, Ригой и Данией, а через год, под давлением папы, и с Тевтонским орденом. Этим он развязал руки Западу для наступления на Русь...
Сын Гедемина Ольгерд (1341-1377 гг.) достиг больших успехов. Он подчинил Литве Киев, Брянск, Ржев, Северскую Русь, в то время как его брат Кейстун защищал от немецких рыцарей Жмудь и Литву. Так образовалась могучая держава с литовской династией, с преимущественно русским населением и причудливой смесью западной и древнерусской культур. Великороссы держались только при татарской поддержке.
В Литве были сторонники православной Руси и ее противники. Эти силы разорвали Литву, как две большие планеты разрывают комету, летящую между ними. Положение усложнялось еще активной политикой Орды. Там, где князь и город вступали в союз с татарами, литовцы не имели успеха. И наоборот, русские земли, объединившиеся с Литвой, по своей воле отвергли союз с Ордой. До тех пор пока в Орде был порядок, который умел поддерживать «добрый царь Джанибек», положение казалось прочным.
Ольгерд всю жизнь руководствовался одной целью: объединением Руси под властью Литвы. Противником его был митрополит Алексей, защищавший православие от язычников. От мусульман защищаться было не надо: близкие Руси татары, принявшие ислам, были неагрессивны.
«Первая литовщина» произошла в 1368 г. Ольгерд и Михаил Тверской так разорили Московскую землю, что «такого зла и от татар не бывало».
Отношения накалились. В 1370 г. митрополит отлучил от церкви Святослава Смоленского; черниговский князь Роман Михайлович, а с ним многие другие южные князья перешли на сторону Москвы.
Следующим актом войны было литовское вторжение 1372 г., что привело только к разорению сел. Даже удивительно, что до сих пор никто не сравнил число литовских и татарских набегов! В XIV веке война с Литвой начала принимать национальный характер, даже если раньше ее можно было счесть феодальной.
Литва овладела почти всей территорией Древней Руси, а Москва старалась вернуть России захваченные земли. В 1378-1379 гг. московские воеводы захватили города Трубчевск и Стародуб, а князь Дмитрий Ольгердович Трубчевский не стал оборонять свои города, «но с великим смирением» перешел на сторону Москвы, где был принят «с честью великой и любовью».
...Трон Ягайло зашатался.
«Нечестивый и гордый князь Волжской орды Мамай владел всей Ордой. Он уничтожил многих царей и князей и по своей воле оставил себя царя. Но при этом он не чувствовал уверенности, а ему не доверял никто. И снова многих князей и алпаутов уничтожил он в своей Орде. Наконец и самого царя своего убил, который только именем у него в Орде был царь, а всем владел и все вершил Мамай сам»...
Не проще было на Руси. Олег Иванович, князь Рязанский, предложил Мамаю покорность (войско Мамая только что ограбило Рязанское княжество) и отправил посла к Ягайло с такими словами: «Радостную весть сообщаю тебе, великий князь Ягайло Литовский! Знаю, что ты давно задумал изгнать московского князя Дмитрия и завладеть Москвой. Пришло теперь наше время: ведь великий царь Мамай идет на него с огромным войском. Присоединимся же к нему». Ягайло согласился.
Союзники предполагали, что одной военной демонстрации будет достаточно, чтобы Дмитрий сбежал в Новгород или на Двину, а они разделят Русскую землю, захватив без боя Москву и Владимир. Они рассчитывали, что ни тверской, ни суздальский князь не пойдут на выручку Дмитрия. Но... они забыли про народ.
Западные части Киевской Руси... пусть нехотя, но подчинились литовским завоевателям, а вот обитатели былой «Залесской Украины», превратившейся в Великороссию, игнорировали взаимные антипатии своих князей. С берегов Волги пришли рати для защиты православной веры...
И вот эти две силы двинулись навстречу друг другу. На помощь Мамаю спешили литовские войска Ягайло, на выручку Дмитрию законный хан Синей орды Тохтамыш вел предков будущих узбеков и казахов. И все знали, за что они идут в бой.
Силы противников были равны.
Судьбу войны 1380 г., более чем когда-либо, определяла согласованность маневров. В мае 1380 г. Ягайло заключил мирный договор с Орденом, чтобы освободить все свои войска для похода на Дон. Этим договором он предавал Кейстуна, героически оборонявшего Жмудь. Но идти ему пришлось через Киев, Чернигов и Северскую землю, за год до этого освобожденные московским князем Дмитрием и от татар, и от литовцев. Сопротивление населения этих земель задержало продвижение литовского войска. Оно опоздало на один переход... и это спасло Русь.
Дальнейшее известно. На Куликовом поле российская доблесть сокрушила разноплеменное войско Мамая. Спаслись только те, у кого были быстроногие и неуставшие кони ... Русское войско понесло огромные потери, особенно раненными. Их везли домой на телегах, а свежие литовские ратники (киевляне и белорусы) и рязанцы преследовали отставшие обозы и грабили их и добивали беззащитных раненых.
Скорее всего Мамай, ускакавший с Куликова поля, был расстроен не больше, чем Наполеон, переправившийся через Березину. Потери были большие, но погибли наемники, навербованные на генуэзские, т. е. чужие деньги. Своя орда была цела. Надо было только дождаться, ...чтобы начать войну сначала. Надежда на успех была: ведь Москва потеряла много лучших бойцов, значит – ослабела.
Но тут началось непредвиденное. Когда Мамай встретил Тохтамыша на берегу Калки (близ совр. Мариуполя), его воины сошли с коней и принесли присягу законному хану Чингисиду. Они не схватили и не выдали своего вождя, что, по их мнению, было бы предательством. Они позволили ему уехать в Крым, где Мамая прикончили его союзники – генуэзцы, просвещенные итальянцы, полагавшие, что с диким татарином можно не считаться.
Сын Мамая, Мансур, избрал другой путь спасения. Он убежал в Литву, был там принят и жил на южной окраине, не теряя связи со Степью и своими родственниками. Его потомков ждала роскошная судьба: мало того, что они стали князьями, одному из них, по имени Иван, была суждена не только царская корона, но и долгая, хотя и недобрая, память.
В 1399 г. после проигранной литовцами в союзе с ханом Тохтамышем битвы с татарами Едигея у р. Ворскла князь Витовт бежал (авт.). Витовта вывел в глухой лес казак Мамай, один из потомков знаменитого темника. В лесу они блуждали три дня, пока Витовт не обещал своему проводнику княжеский титул и урочище Глину. Тот немедленно нашел дорогу... и ему должны быть за это благодарны его потомки. В том числе Иван IV Грозный.
...Наиболее лояльным к Золотой Орде был Русский улус. Стоило любому русскому княжеству отказаться от союза с татарами – оно немедленно становилось добычей литовцев или поляков, как, например, Галиция в 1339 г.
...В XV веке древнерусская этническая традиция сошла на нет, а на ее месте возникли три этноса: великороссы, белорусы и украинцы, которые сами себя до XVII века называли русскими. Украинцы – этноним условный, как и византийцы.
По поводу происхождения этноса, принявшего название «украинцы», есть огромная литература, в которой легко выделить две противоположные точки зрения. Польские историки XI века (Г. Ф. Миллер и др.) единодушно считают украинских казаков холопами или беглыми крестьянами. Украинские историки XVIII века Г. Грабянка, П. И. Симоновский и анонимный автор «Истории русов» [17] считают украинских казаков военной организацией, подобием рыцарских орденов (в которой не было социальных различий), предназначенной для войны с мусульманами.
Думается, что сама постановка проблемы не корректна. Крестьяне не могли обрести безопасность на степной границе, где так легко попасть на аркан ногайцам и крымцам. Защита и обучение военному искусству были им нужны как воздух и вода; обучить их могли только князья и их дружинники. С другой стороны, Шемятичи и Ольгердовичи нуждались в пополнении войска; следовательно, они должны были охотно принимать тех крестьян, которые предпочитали вечную войну на границе спокойной жизни около Витебска и Полоцка. Иными словами, на степной границе скапливались пассионарии, тяготившиеся жесткими порядками Москвы и бесправием Польши.
Для того, чтобы адаптироваться в новых условиях и обзавестись семьями, которые возникали при браках с местными женщинами половецкого происхождения и православного исповедания, им понадобилось около ста лет.
За это время князья Рюрикова дома (князь Дмитрий Вишневецкий), польские магнаты (Предслав Лянцкоронский) и простые крестьяне, способные к обучению военному делу, одинаково превращались в «козаков», столицей которых стала Запорожская Сечь... из которой вырос малорусский субэтнос, превратившийся через 200 лет в украинский этнос, освободившийся в XVII веке от власти католической Польши, а в XVIII веке завоевавший ведущее место в Российской империи. Не следует забывать, что в число украинцев было инкорпорировано немало «красных девок половецких» и их потомков.
...Волго-Окское междуречье тоже именовалось Украиной Залесской. Живые силы и традиции сохранялись на окраинах ареала древнерусского этноса, а в центре его иссякали.
Оба центра подъема (авт.: Москва и Запорожье) ставили своей целью сохранение культуры и стереотипа поведения, т. е. обычаев Древней Руси. Первое удалось, ибо шедевры неподвластны времени. Второе было неосуществимо, потому что историческое время необратимо и неповторимо».
История Украины неотделима от истории Дикого Поля – Южноукраинских степей, даже исходя из той предпосылки, что эта территория занимает большую часть современной Украины. «Государственная» история как царской России, так и затем СССР либо умалчивала о бурных событиях, связанных с этой землей, либо откровенно искажала факты, либо заменяла их «белыми пятнами», – основой этого была точка зрения, по которой Степь рассматривалась врагом, эта «прозападная», позиция была удобнее для централизованного государства и служила оправданием то «славянского единства», то претензий на «правах старшего брата».
Заслуживает внимания точка зрения, определенная историком Л. Н. Гумилевым, исходя из глубокого исторического анализа на основе сравнения информации во всем ее многообразии, противопоставляя свои выводы дореволюционной русской историографии, историкам (В. Н. Татищеву, Н. М. Карамзину, Н. Г. Устрялову, С. М. Соловьеву), противопоставлявшим Русь и Степь, считавшим, что Русь должна была вести войну с жителями степей [13]:
...«Они придавали этой войне характер «борьбы леса со степью», чем тезису «извечного антагонизма», Руси и Степи придавался как бы географический смысл, но соль была в ином: создатели этой концепции считали своим долгом оправдать «отсталость» России от Западной Европы и доказать неблагодарным европейцам, что «Русь своей степной борьбой прикрывала левый фланг европейского наступления». То есть исторической заслугой Древней Руси перед мировой цивилизацией является то, что русичи, не жалея себя, прикрывали католические монастыри, в которых наших предков предавали анафеме за принадлежность к схизме; рыцарские замки, откуда выходили феодалы грабить единоверную нам Византию; городские коммуны, торговавшие славянскими рабами, и пройдох-ростовщиков, выгнанных народом из Киева. И самое смешное, что это искреннее преклонение перед Западом почему-то называлось патриотизмом?!
Несколько по иному представлял южнорусскую ситуацию Н. И. Костомаров, считавший украинский народ если не вечным, то очень древним и всегда непохожим на великороссов. По его мнению, в основе русской истории лежала борьба двух начал – удельно-вечевого и монархического. Республиканским был Юг, монархическим – Великороссия. А кочевники задерживали развитие цивилизации в Древней Руси, даже торки и берендеи, смешавшиеся со славянами и сражавшиеся под знаменами киевских князей. «Русь была окружена чужеземцами, готовыми вмешаться в ее дела. С востока, как тучи, одна другой мрачнее, выходили полчища кочующих народов Азии, жадных к грабежу и истреблению», и, даже помогая южнорусским князьям, кочевники приносили вред, ибо из-за смешанности населения «в Руси не могло образоваться ни прочной княжеской власти, но родовой аристократии, ни... народоправления», а частые половецкие набеги вынуждали «южнорусов» переселяться на север, где они, видимо, превращались в великороссов. Последний удар Киеву нанесло монгольское нашествие. Но почему-то Южную Русь покорили не татары, а литовцы!
Взгляды Н. И. Костомарова прозвучали в 60-х годах XIX века и нашли последователей среди украинских националистов, например М. С. Грушевского [8] и др., но 120 лет спустя этот воинствующий провинциализм представляется несерьезным. Ведь русичи были куда сильнее степняков: Олег Святославич половцев использовал, а Мономах разгромил их. Однако психология Н. И. Костомарова понятна: в собственных бедах приятнее обвинить соседа, нежели себя.
Оба направления – государственное и «областное», – казалось бы непримиримые, имеют одну общую черту: их представители рассматривали степные этносы Евразии как однородную серую массу варваров, враждебных всякой культуре и, главное, европейской цивилизации. Для Западной Европы это давнее традиционное мнение. Турки-сельджуки и мамелюки Египта остановили крестоносные войска и выгнали рыцарей из «Заморской земли», или Палестины. Половцы нанесли смертельный удар Латинской империи, после чего полвека шла ее агония, и изрядно потрепали авангард католического Запада – Венгрию. Поэтому антипатия европейцев к степной Азии понятна. Но почему русские историки болеют за государства, организовавшие в XIII веке крестовый поход против Руси? ...Вполне законна преемственность, при которой эстафета научных достижений передается от поколения к поколению. Ныне синтез археологии с историей, после многократных попыток разных исследователей, наиболее полно осуществлен С. А. Плетневой [24] и Г. А. Федоровым-Давыдовым [33]».
