ВЕЛИКОЕ КНЯЖЕСТВО ЛИТОВСКОЕ
И УКРАИНА
После ухода с Руси татаро-монголов (1241 г.) ослабленные собственными междоусобицами русские княжества постепенно переходят под власть литовских князей, которые к этому времени создавали свое государство. Люди охотно и легко принимали власть литовских князей – надоели набеги и беспорядки. Литовские князья ничего не меняли в обычаях и вере, не вмешивались в жизнь отдельных земель. Литовцы, которые поселялись на русских землях, крестились – тогда в Литве не было христианской религии – и принимали русский язык. Судьи судили по местным обычаям, сохранялись порядки управления [1].
В XIII-XV веках Великое княжество Литовское, Русское и Жмудьское простиралось от Черного моря, гранича по Днестру с княжеством Молдавским и левобережью Днепра с Крымским ханством, до Балтийского моря, гранича на севере с землями Ливонского ордена, с запада с Тевтонским орденом, королевством Польша; на востоке и северо-востоке располагалась Золотая орда, улусом которой считались территории русских княжеств – от истоков Волги и среднего течения Оки.
Литовских князей приглашали на княжение – как это случилось в 1340 г., когда бояре галицкие и волынские пригласили Любарта, сына Гедемина. Этим хотели защититься от королей Польши и Венгрии: в результате началась война с королями за галицкие и волынские земли, которая длилась 35 лет.
Но вскоре в Польше умер король, не оставив наследника престола. На дочери польского короля женился брат Любарта, Ягайло, и произошло объединение Польши с Литвой.
Ни народ Литвы, ни литовские князья не хотели идти под власть Польши, потому что видели на примере уже присоединенной Галиччины как происходит ополячивание, меняется вера, язык, раздаются земли полякам. Полякам долго не удавалось объединить Литву с Польшей, власть польского короля признавалась только номинально. Тогда польские короли решили присоединить хотя бы Украину: в 1569 году правнук Ягайло, Жигмонт-Август, на сейме Польши и Литвы (с которого литовцы уехали) добился решения что украинские земли – Волынь, Браславщина (Винница и Умань), Киевщина с заднепровскими землями и Подолье (по реке Буг) присоединяются к Польше. Был издан манифест, по которому, под угрозой потери поместий и власти, депутаты украинских земель присягали Польше [8].
Ниже публикуется отрывок из «Повести об освобождении Москвы от поляков в 1612 году и избрании царя Михаила» [20] Николая Костомарова (Николай Иванович Костомаров [1817-1885] – русский и украинский ученый историк, археолог, фольклорист и этнограф, поэт и просветитель; выдающийся общественно-политический деятель XIX века, его труды высоко оценивали Т. Г. Шевченко, Н. Г. Чернышевский, Н. А. Добролюбов), который дает представление о происходивших в те времена событиях.
...«Русские и поляки – два народа одноплеменные и соседние, сходные притом во многом между собою и по нравам, и по близости языка, не могли ужиться между собою так, чтобы и у тех, и у других сохранилось свое независимое государство. Завязался такой узел, что либо Русь должна была покорить Польшу, либо Польша – Русь. Испокон века русский край был поделен на земли: в каждой земле держался свой порядок, были отличия в обычаях, но сходства было больше, чем разницы, и оттого все считали себя одним народом. После принятия Христовой веры еще более настало соединения: во всех землях была одна вера, одна церковь, один богослужебный и ученый язык. В землях были свои особые князья, но все русские князья были из одного рода; людям вольно было переходить из одной земли в другую, приобретать в разных землях имения и служить то одному, то другому князю. Над всеми князьями считался один старший и назывался великий князь: он большой власти не имел, но все-таки уважался за главного на все русские земли. Это поддерживало связь.
Были на Руси неурядицы, смуты; князь шел на князя, город на город, земля на землю; в мелких появлялись свои особые князья, но из одного и того же рода – все это между собою ссорилось, воевало; а тут соседние народы нападали на русский край: с востока, из-за Волги, одно за другим выходили кочевые племена и ломились на Русь, сильнее других были половцы, и страшны они были Руси наипаче тем, что князья сами приводили их на своих недругов, таких же русских князей. Они довели полуденный край – Киевщину и Северщину – до великого разорения, так что люди стали оттуда переселяться все более на северо-восток; на Оку, на Клязьму, на верхнюю половину Волги; там проживали чужеплеменники, не такие воинственные, как половцы, а больше мирные и слабые; русские покорили их себе: они принимали христианскую веру, а вслед за тем перераживались совсем в русских.
Это были народы племени, которое ученые называют финско-турецким. И теперь есть остатки этого племени и составляют на востоке Русского государства народы, которых обыкновенно называют инородцами, – это мокша, мордва, чуваши, черемисы, вотяки, мещеряки. Прежде было их много; были такие народы этого племени, от которых теперь ничего не осталось; таковы мурома, меря, весь и другие. Все они через многие века обрусели, и память их почти потерялась. Так и теперь на наших глазах целые села мордовские делаются совсем русскими, забывают и речь свою, и обычаи отцов своих, и память утрачивается у правнуков о том, каковы были их прадеды. Так и тогда делалось.
Наконец, после того как многие кочевые народы нападали на Русь и опустошали ее, набежали самые страшные, самые многочисленные – татары. Несогласная Русь не могла от них оборониться; вся почти пострадала от их нашествия, принуждена была покориться им и досталась в неволю татарским ханам, которые заложили себе столицу Сарай-город, в низовье Волги на берегу реки Ахтубы. Горькая доля постигла Русь – чужая неволя.
Мало того что русские должны были платить дань татарскому хану, татары часто разъезжали по русским городам и своевольничали, как хотели.
Но, на счастье Руси, во-первых, не истребили христианской веры, во-вторых, их царство недолго было крепким, а лет через сто с небольшим после нашествия татар на русские земли оно вовсе расшаталось и начало распадаться на части.
Между тем святая вера сберегла силу русского народа, и, когда пора приспела, русский народ показал ее. Татарская неволя хоть и была в свое время тяжела, и без пользы для Руси не осталась: она была для нее, словно обруч для расшатавшейся бочки; земли и княжества не знали над собой крепкой власти, а теперь поневоле должны были признавать одного господина над всеми – татарского хана; все ему должны были платить дань. Но татарские ханы поверяли свою власть и сбор дани со всей Руси русскому старейшему, или великому князю, и оттого власть этого князя стала вырастать и начала зреть на Руси дума, чтоб Русь вся была единою державою, чтоб старейший, или великий князь, был государь, хозяин, владетель целой Руси, чтоб все: и князья, и простые люди – ему одному повиновались, его одного знали за владыку, чтоб его воля, как Божия воля, уважалась всеми и всех подвигала на дело.
Невозможно было Руси выбиться из неволи, невозможно было ей и наперед охранить себя от иноплеменных завоевателей и разорителей до тех пор, пока русский край будет разбит на части и все части не будут знать над собой одной для всех верховной власти.
Лет через сто после нашествия татар, в XIV веке, явились и вырастали на Руси два государства – Москва и Литва, стало два государя – московский и литовский, а прежние земли и княжения с их князьями стали повиноваться – иные Москве, другие Литве. Русь, таким образом, разделилась на две половины. Но трудно было размежеваться этим половинам так, чтоб и той и другой были собственно только ей принадлежащие земли и одна другой не трогала. И в той, и в другой половине народ был русский.
Были, правда, отличия, и не малые, да все не такие, чтоб жившие под Литвою и под Москвою забыли, что они один народ. Вера православная и там и здесь одна, язык церковный один, разговорная речь сходственна. Окраины двух государств то и дело что поступали то к одному, то к другому; а кому из князей, бояр или вообще всякого звания людей не пригоже покажется жить в Московском государстве, тот уезжает в Литовское, а кому в Литовском не хорошо – тот переселяется в Московское. И пошло на то, что Москва и Литва хотели друг друга завоевать.
Но Литва соединилась с Польшею. Сначала это вышло так, что поляки выбирали себе литовских государей одного за другим в короли, а потом, в XVI веке, Польша с Литвою составила одно соединенное государство. Через это Польша втянулась в спор с Москвою. Польша с Литвою стала для Московского государства тем, чем прежде была для него одна Литва; а Московское государство сделалось для Польши тем, чем прежде было для одной Литвы. Как прежде Литва добивалась господства над всею Русью, так теперь уже не одна Литва, но с нею и Польша того же добивалась.
Польша, соединившись с Литвою, взяла над нею во всем верх. Польские обычаи и польский язык принимались в Руси, соединенной с Польшей. Самой православной вере угрожала там опасность от господствовавшей в Польше римско-католической веры, особенно когда римские папы, главы римско-католической церкви, домогались уже издавна, и притом неустанно, подчинить своей власти восточную православную церковь. От этого с присоединением новых русских областей к польско-литовской державе должна была и в этих новых областях делаться, как в старых, коренная перемена – и в обычаях, и в понятиях, и в управлении, и в житейскои быту, и в языке, и даже мало-помалу в самой вере. Польша домогалась не только покорить себе Русь, но и ополячить ее.
Но против Польши уже стояло твердою стеною Московское государство. Освободившись от татарской неволи, оно быстро вырастало, укрепляясь и расширяясь. Присоединен был к Москве Великий Новгород со всею полуночною страною до Ледовитого моря и до Уральских гор, потом – Псков со своею областью: земли русские, но до того времени много веков сами собою управляемые. Успела Москва отбить у Литвы русские земли – Северщину и Смоленщину; завоеваны были при царе Иване Васильевиче царства Казанское и Астраханское, со всем приволжским низовьем. Стала Москва голосно заявлять, что хочет присоединить к своему государству Киевщину, Волынь, Подоль, Белую Русь – все земли, исстари русские, находившиеся во власти польско-литовской державы.
...Польша стала приискивать средства, как бы овладеть Москвою и ее огромным царством. Сначала поляки думали дойти до этого таким путем, какой им посчастливился с Литвою: приходилась им, по их обычаю, выбирать себе королей; они пытались не один раз выбрать на свой престол московского государя; потом бы они устроили вечное соединение двух государств. Это не удавалось»...
(Печатается с сохранением орфографии по изданию: Костомаров Н. И. Исторические монографии и исследования. М., 1989 г.)
