2. КРЫЛАТАЯ ВЕРШИНА
Четырнадцатого августа я снова вышел ночью пораньше поглядеть на небо. В этот раз никаких признаков облаков у вершин не наблюдалось. Собрались быстро и пошли.
Что очень важно, и это признают все разумные люди, так это не надо идти стадом. Каждый должен двигаться в своем ритме, нельзя кого-то догонять или дожидаться. В обоих случаях расходуются силы, а восстановить их нельзя. Но и идти в одиночку обычно не рекомендуют. По пути Николай Кузнецов нашел на склоне замерзших в пургу птиц и похоронил ледяные тельца в снегу. Они не смогли вернуться, как это сделали мы.
Наша группа почти сразу разбилась на две. По пути потихоньку перегоняли иностранцев, многие из них успели выйти (или выехать) раньше нас. Потом стали встречаться идущие обратно, не дошедшие даже до скал Пастухова: обычная картина - двое поддерживают под руки третьего. Потом оказалось, что впереди почти никого нет. Так оно, вобщем-то, и было. Изо всей толпы на Западную вершину, поднялось кроме нас, как мне припоминается, пять-шесть человек.
Ночь и собачий холод. В ботинках две пары шерстяных носок и те в полиэтиленовом пакете. Ноги отмерзают все равно. До скал Пастухова боролись с холодом и дремотой. Но тут начался рассвет. Вначале я даже ничего не понял, потом появилось смутное беспокойство, ощущение опасности: черная гиганская пирамида легла на землю в сторону Грузии. Потом я сообразил, что это не каприз погоды, а обыкновенная тень от гигантской горы. Всходило солнце. Оно озарило желтым заревом снег.
Стало как-то уютней. Но идти все тяжелей и тяжелей. Я подумал, что надо экономить силы и не идти «в лоб», а лучше траверсировать склон зигзагами метров по двадцать. Так и шли. Дзюбак, который не впервые стремился подняться на Эльбрус, увидев, что идем нормально и без сюрпризов, успокоился и двинулся вперед. За мной поднимались женщины. Далеко позади остались нами уже невидимые еще два участника, два Николая - Кузнецов и Кузьминецкий. Достаточно опытные и сильные, но более медлительные.
Подъем изматывал постепенно, по мере набора высоты. Я шел, как автомат, войдя в ритм дыхания и перестановки ног. Мыслей никаких. Только вперед.
Солнце согрело воздух и нас. Ноги перестали мерзнуть. Когда добрались до снежной кромки седловины, это произошло даже несколько неожиданно.
Седловина производит впечатление уютной снежной долины. Впечатление обманчивое. Привал. Рядом остатки дощатого домика. Вероятно, попытка соорудить приют на случай непогоды. Такое впечатление, что его разорвали зубами. А ведь это всего лишь работа ветра со снегом. Так что уют здесь - понятие относительное. Высота 5416 метров.
Влево к Западной вершине уходит довольно крутой склон. Около 45 градусов. Иду по снегу между камнями, зарываясь ледорубом в снег. Утомительно. Ноги тяжелые, руки ватные. Хочется дышать. Вдох-выдох. И никаких посторонних мыслей: вдох-выдох.
Светит солнце. Небо чистое. Ветра здесь нет. Вокруг снег, снег. И передо мной снег. На полпути встречаются трое иностранцев, они бодро сбегают вниз. Довольны, что покорили Эльбрус.
Они уже домой, а я еще ползу и покоряю.
Но вот и верхняя кромка. Взбираюсь на нее, бросая последний взгляд на тех, кто так же медленно поднимается следом, взбираюсь на снежное плато. Дзюбак где-то впереди. А где же вершина на этом снежном поле? Да черт с ней. Сажусь на ледоруб, как на скамейку, загоняя его ручкой в снег. Поворачиваюсь лицом к седловине. Как хорошо! Как хорошо вот так посидеть и передохнуть. Вокруг долины и горы. Напротив Восточная вершина. Она похожа на большой холм, исполосованный тропинками. Отсюда видно, что восходжение на Восточную вершину большой технической сложности не представляет.
Позади кто-то приближается ко мне. Какой-то призрак. Оборачиваюсь. Кто это?
Тут до меня доходит, что это Володя Дзюбак. Он уже поднялся на вершину и вернулся узнать, как тут у нас дела. Оказывается до самой вершины еще идти и идти. Я ухожу по его следам, а Дзюбак остается дожидаться женщин. Снег глубокий и мягкий, проваливается по колено. Идти по этому плато и обходить какие-то камни страшно тяжело. Снег тормозит движение, отнимает силы, и это раздражает. Наконец передо мной вершина: пирамида высотой метра в три-четыре. Это последнее испытание.
Внутри заработал упрямый моторчик, и меня вынесло наверх. Здесь лежит большой камень. Он кажется чужим, может быть даже кто-то затащил его на вершину. Слева от камня отросло лебединое крыло. Самое настоящее, почти с полметра длиной из множества белоснежных перьев.
Ветер и мороз, а, может быть, и солнце украсили камень на вершине Эльбруса тонкими перьями из плотного снега, каждое перо вылеплено отдельно, шириной три-четыре сантиметра. Возможно, что перья очень прочные, но я боюсь их сломать и не притрагиваюсь. Зато по камню ударяю ледорубом – знай наших!
Выше подниматься некуда.
Громада Эльбруса обрывается со всех сторон пропастями, вокруг разноцветные горы, разбегаются долины. Сижу и греюсь на солнышке. А оно бесформенное, соткано на фиолетовом небе их белых косм лучей. Если снять перчатки, мои руки коченеют через пару минут. Внизу появляется Дзюбак. Перед ним движется Наталья - тень в пуховке. Тень еле бредет, шатается. Вот она упала плашмя и лежит. Долго лежит. Встает и снова идет. Вот последние метры уже по пирамиде. Ну, еще чуть-чуть! Помогать нельзя, скажет потом, что ее затащили, а не сама поднялась. Вижу перед собой кроме безмерной усталости такое же безмерное упрямство.
Ура! На вершине нас двое, торжество безграничное! А Дзюбак уходит встречать следующую восходительницу и вскоре появляется снова. Татьяна не падает, но все время норовит сесть в снег и не хочет вставать. Дзюбак терпеливо ждет. Он все понимает, знает, что сил уже нет никаких.
Мы все на вершине! Это наша победа. Только не над Эльбрусом. Зачем женщины сюда поднимались? В камнях на склоне я видел таблички с фамилиями и именами таких же, как они и еще более молодых. С датами рождения и смерти.
Зачем? Я знаю, зачем это надо мне, может быть, и Дзюбаку. Мне просто приятно испытать себя, почувствовать себя человеком. А кроме того, поднявшись на свою первую серьезную вершину я открыл простую истину: там, внизу, где едва видимой паутинкой тянется дорога, все приобрело свои размеры. Все наши склоки и ссоры, недоразумения и обиды, суета, беготня за троллейбусом, стояние в очередях - все это отсюда неразличимо, все это ничто. Так же как отсюда ничтожно малы и «великие мира сего»: все их президентское, банкирское величие, все их скупленные магазины, дачи, вертолеты, и они сами ничтожно малы. Такие, как они есть на самом деле. Их просто нет. А вот Дзюбак есть, он рядом. И я здесь. И Эльбрус. Это от него рассветная тень упала на Грузию. Я тоже в его тени.
Однако, время идет. И с вершины надо уходить. Спуск с Эльбруса по статистике занимает половину времени подъема. Идти с полудня до пяти вечера. Это в том случае, если все обойдется.
Вначале нужно спуститься в седловину по крутому снежному склону. Я зазевался и на твердом фирновом снегу кошка плохо вошла, нога подвернулась. Вначале падения мне не удалось резко среагировать и загнать ледоруб в снег - его клюв только скользнул по плотной поверхности. Пришлось отставить руку с ледорубом в сторону и катиться кувырком. На спине маленький рюкзачок. Внизу камни. Когда-то в альплагере "Уллу-Тау" меня неплохо обучали. Я знаю, что до камней есть шанс зарубиться ледорубом. Другого не дано, и я никогда в таких случаях ледоруб не бросаю (знаю я таких «специалистов»). Еще в альплагере на учебном выходе с вершины Чот-Чат мне пришлось так катиться по обледенелому склону возле перевала Койавганауш в связке (один из троих сорвался, полетели все). Как и тогда, я сохраняю полную ясность мысли, нормально ориентируюсь, мне даже нравится сам процесс, но адреналин работает вовсю - как только склон стал чуть менее крутым, со всего размаха вгрызаюсь клювом ледоруба в снег. До камней иду спокойно, помахав ребятам рукой, потом подхожу к месту, куда должны спуститься и они. Все нормально. Только потом уже обнаружил один неприметный синячок на ноге, но сухожилие чуть потянул, поэтому, учитывая общую усталость, не иду с Дзюбаком на Восточную вершину.
Лучше вовремя отступить.
Спуск с Эльбруса понравился мне гораздо меньше, чем подъем. Здесь уже не нужно надрываться от нехватки кислорода. Каждый шаг вниз добавляет его. Но бесконечное приседание на протяжении полутора километров, когда работают мышцы, в обычной жизни не нагруженные, страшно утомительно. Кроме того, погода подсыпала манную кашу снежной крошки - такой «слепой» снегопад под ярким солнцем. Крошка укрыла крутой склон осыпью, которая ползет под ногами. Очень неприятно! Пришлось выбирать места, где поземка вымела ее до плотного вчерашнего снега. И так полкилометра. Потом спуск стал менее крутым. Метров через триста скалы Пастухова. Здесь можно расслабиться, сесть на прогретый солнцем камень без опасения скатиться вниз.
Только теперь я понял, почему эти скалы называются приютом Пастухова. Это действительно приют для уставшего путника, спускающегося с вершины. Ниже в камнях сидит троица японцев со своим инструктором. Японцы машут мне рукой. Я отвечаю им тем же. Они знают, что я иду с вершины.
И я знаю. Вскоре они уходят вниз и превращаются в маленькие красные точки. Мы не такие бодрячки и идем медленно. Снег прогревается, раскисает, цепляется за ноги. Жарко!..
Приближается за снежными буграми, которых я не заметил ночью, Приют Одиннадцати. Возле него стоит на солнце яркая машина ратрака, в нее грузятся иностранцы, те, кто поднялся на Эльбрус, и все те, кто понял, что не сможет подняться никогда.
Мы уйдем завтра. Отоспимся и уйдем. Чтобы когда-нибудь снова вернуться.
Прости, Эльбрус, за то, что я ударил твой камень на вершине ледорубом.
Седьмое -
четырнадцатое августа
1995 года.
